Я отклеила фотографию из папиного паспорта, чтобы смотреть на нее в детском саду. Он как раз поехал в милицию машину регистрировать. Довольно драматично вышло.(День сатаны: 172 истории о детских преступлениях)
Мне были подарены тетей пять метров идеального довоенного черного шелка — шить из него тогда было некому, да и не на что (1993), но я не могла оставить шелк лежать без дела и решила, что я в него картинно завернусь, закреплю брошками тут и там и поеду праздновать к друзьям как Салли Боулз в ее лучшие времена. Но сперва надо было куранты-оливье-шампанское с родителями, а как же. Под куранты я осознала, что как-то мне худо, ближе к часу ночи температура была под сорок и шелк пришлось размотать; так всю новогоднюю неделю и пролежала поленом, и шелк тоже с тех пор лежит до востребования.(Оливье и дерьмодемоны: маленькие истории про неудавшийся Новый год)
Я лежала в больнице в детском отделении, и там ко мне подошла серьезная голубоглазая девочка и сказала: «А ты хоть знаешь, что такое мат?». Я не знала. «Это три слова, которые никогда и никому нельзя говорить». И остаток дня я ходила за ней хвостом (а она была младше года на два, но тайна делала ее совершенно недосягаемой), пока не умолила. И тогда, тогда она мне прошептала в самое ухо все Три Слова: «Сука, бдь и хйморжовый!»(И лошадь, и конь, и бдь! Маленькие истории про неприличные слова)