После девятого класса нас отправили в трудовой лагерь, и там я страдала по рыжему мальчику — скажем, Феде, из «А» класса. Моя подруга и соседка по комнате, учившаяся как раз в классе «А», страдала по очень красивому мальчику — скажем, Пете, из моего класса «Б». Чтобы скрасить страдания, она мне написала на картонке гуашью портрет Феди, а я для нее написала очень рискованный (ладно, порнографический) рассказ о ней и Пете. Волшебная сила искусства помогла, а потом как-то так получилось, что я переспала именно с Петей. Все-таки искусство — страшная сила.(Был холоден к кролику: 46 историй о неразделенной любви)
Я сдавала плазму — это очень долгий и нудный процесс. В отделении по стенам висели письма и рисунки детей, уже получивших плазму и кровь. И там было письмо одного маленького мальчика, прямо напротив моего кресла. Я его читала и думала — хоть бы у него все было хорошо. Потом я написала о сдаче плазмы в Facebook, чтобы люди, может быть, вдохновились и тоже сдали. В тексте я упомянула о письме этого мальчика, а потом со мной связалась его мама и написала, что у него, действительно, теперь все в порядке.(Зубы стучат, жопа горит: 42 истории про донорство)
Очень четкое воспоминание скрежета полозьев санок по асфальту. Вокруг все серое, туманное, тихое. Падает и сразу тает крупный снег, вода канала черная, грифоны золотые. Все это так красиво, что я тянусь и хватаю веревку санок. Папа удивленно оглядывается, я слезаю с санок и сама иду на мост. Папа меня догоняет, поднимает на руки и сажает на грифона. Мне тогда был ровно год.(«Это орет я»: Часть 1, Маленькие истории про первые воспоминания)
Василий Ливанов в образе Шерлока Холмса. О, как я рыдала в мои шесть лет! «Мой жизненный путь дошел до высшей точки, и я не мог бы пожелать себе лучшего конца», — и эта музыка, ааа! Чтобы утешить меня, папа ловко подсунул мне сборник Конан-Дойля. Я поняла, что все в порядке, но запомнила это сладкое чувство невероятного счастья, быстро сменяющееся сокрушительной тоской.(Страсти-мордасти: маленькие истории о первой любви)